June 22nd, 2012

ожидание

Антигерои Евангелий

Понтий Пилат и Иуда Искариот — имена нарицательные. Первое — символ жестокости и бессердечной черствости. Второе — синоним предательства. Возможно, они это заслужили. А может, немощь человеческого рассудка не способна подняться до высот Божьего промысла и клеймит тех, кого не в силах понять, и не прощает тех, кого надо простить.

Но сейчас не о высоком, а о приземленном. В буквальном смысле слова. То есть о том, в какой земле появились на свет эти антигерои Евангелий, где жили и где окончили свои дни. И главное — покидали ли они свою родину, чтобы оказаться на Святой Земле, земле Евангелий.
[Spoiler (click to open)]

Традиционная точка зрения известна и однозначна: Пилат был римским гражданином, служившим на Ближнем Востоке, а Иуда был уроженцем города Крайот в Иудее или какого-то другого города, но тоже в Иудее, и эти персонажи оказались вовлечены в драму Страстей, сыграв в ней (каждый свою) отдельную зловещую роль.

Но точно ли дело было на территории нынешнего Израиля? Причины для сомнений имеются. И количество этих причин постоянно умножается.

Но обо всем — по порядку.

Евсевий Кесарийский утверждал, что Понтий Пилат был сослан Калигулой в Галлию, в город Вьен, где и умер (или совершил самоубийство). Как будто некуда было больше сослать прокуратора Иудеи, в конце-то концов! А, может, не сослал, а просто отправил на заслуженный отдых? И жил себе спокойно человек во Вьене, не тужил? Есть даже представления, что в этом городе сохранилась могила Пилата.

Pilatica.jpg

Согласно еще одной средневековой легенде, тело Пилата было брошено в одно из высокогорных альпийских озер. Потому как ни Тибр (первая версия), ни Рона (вторая версия) опального прокуратора не приняли даже мертвым. В любом случае, смерть Пилата связывается с галльской областью Ойкумены.

Занятно, что еще и в 18-м столетии родиной римского прокуратора считалась Гельвеция (то бишь Швейцария). Вот что находим у Карамзина в «Письмах русского путешественника»: "Не увижу и тебя, отчизна Пилата Понтийского! Не взойду на ту высокую гору, на ту высокую башню, где сей несчастный сидел в заключении; не загляну в ту ужасную пропасть, в которую он бросился из отчаяния!". Остается добавить, что написано сие было про швейцарские Альпы, а отнюдь не про Иудейскую пустыню.

То есть традиция, связывающая Понтия Пилата с кельтскими местами обитания, существовала и не сильно подвергалась сомнению каких-то 250 лет назад.

Остается только выяснить, не было ли в этой традиции каких-либо намеков на евангельские события, к которым Пилат приложил руку, а после умыл две. И выяснение это приведет нас к апокрифическому документу, имеющему отношение как к самому Пилату, так и к его жене Клавдии Прокуле.

Конечно, документы подобного рода следует рассматривать с величайшей осторожностью и отдавать себе отчет, что это, скорее всего, не реальное послание Клавдии Прокулы к подруге, а чисто литературное произведение, имитирующее переписку известного персонажа. Стилистика так называемого «письма» и некоторая неправдоподобность его чудесного «обретения» свидетельствуют именно об этом. Однако совершенно отмахиваться от него и делать вид, что этого апокрифа не существует вовсе, тоже неверно. Принимая во внимание, что, скорее всего, мы имеем дело со средневековой или даже более поздней литературной мистификацией, стоит все же обратить внимание на фактологию «Письма Клавдии Прокулы к Фульвии». Вот небольшой кусочек из послания:


«3 Я не буду напоминать тебе о первых днях моей жизни, так мирно пролетевших в Нарбоне, под кровом родительским и в охранении твоей дружбы. Ты знаешь, что с наступлением моей шестнадцатой весны, я была соединена узами брака с римлянином Понтием, потомком древнего и знаменитого дома, занимавшим тогда в Иберии важное правительственное место.
4 Едва мы вышли из храма, как мне должно было ехать с Понтием в провинцию, ему вверенную.
5 Нерадостно, но и без отвращения я последовала за супругом, который по своим летам мог быть отцом моим.
6 Я тосковала о вас, тихий отеческий дом, счастливое небо Нарбоны, прекрасные памятники, свежие рощи моей родины. Я приветствовала вас глазами, полными слез.
7 Первые годы моего замужества прошли спокойно, небо даровало мне сына. Он был мне дороже дневного света! Я разделяла мои часы между исполнением обязанностей и удовольствиями, позволительными женщинам.
8 Сыну моему минуло пять лет, когда Понтий, по особенной милости императора, был назначен проконсулом Иудеи.
9 Мы отправились с нашими служителями по живописной дороге; я любовалась этою страною, богатою и плодовитою, которой муж мой должен был управлять именем Рима.
10 Владыки народов в Иеросалиме меня окружали почестями, но я жила в совершенном уединении, ибо евреи подозрительны, горды, ненавидят чужестранцев - "гоев", как они нас называют. По их злоречию, мы оскверняем своим присутствием землю, будто бы завещанную им Богом»

Подчеркну еще раз: это, скорее всего, просто литературная мистификация, но даже в ней есть любопытные моменты, указывающие на представления людей прошлого о том, как могла бы составить послание подруге жена Понтия Пилата.

Согласно этому письму, Пилат обрел супругу все в той же Галлии, а служил римским чиновником в Иберии. Потом (внимание!) Пилат получает назначение в Иудею, что считается милостью императора, и семья отправляется в путь. Причем как отправляется! Судя по письму, это отнюдь не путешествие за тридевять земель, а легкая прогулка по «живописной» дороге, причем по ходу путешествия Прокула любуется «богатой и плодовитой» страною.

Для начала, сообщение о том, что должность в мятежной и далекой стране является милостью, выглядит несколько экзотично. Если письмо писала сама жена Пилата, это еще как-то можно списать на чиновничий этикет, называющий превосходным все, исходящее от великого и ужасного императора, но ведь и ежу ясно, что документ составлен не самой Клавдией Прокулой и не в ее время. Значит... значит, составители документа отчего-то были убеждены, что жизнь в жаркой и полудикой стране — великая милость императора. Это уже любопытно, но еще занимательнее то, что дальше Иудея выглядит как-то очень не по-иудейски. Если древний Израиль когда-нибудь и был «богат и плодовит», то только в распаленных нешуточным воображением речах первых сионистов. Столкнувшиеся же с реальным Израилем первые переселенцы сразу смекнули, что «земля текущая молоком и медом» - это гиперболизированная гипербола.

А вот литературная Клавдия Прокула была восхищена богатой и плодовитой страной. Но и это еще не самое вопиющее. Потому как получается, что из Иберии (или Галлии) Пилат и Прокула отправились в Иудею по живописной дороге и благополучно прибыли по ней в Иерусалим. Это каким же таким сказочным образом, извиняюсь за ехидство, можно добраться из Иберии в Иерусалим по живописной дороге через богатую и плодовитую страну, если Иерусалим находится у рогатого на куличках, да еще за морем? И что, все земли между Иберией и Израилем «богатые и плодородные», а дорога (особенно в Азии) легка, живописна и подходит для семейного путешествия?

Ох, чего-то, видимо, не понимали редакторы «Письма». Либо не учитывали, что евангельскую историю сдвинут так далеко на Восток. Ну, либо сама Прокула была ни бум-бум в географии и путешествиях, а суровый марш-бросок с пятилетним сыном через половину Империи почитала за легкую прогулку по живописной дороге.

Но есть и второй вариант. Создатели «Письма» весьма адекватно отобразили переезд семьи прокуратора из Испании в Галлию. По прекрасной дороге. По богатым областям. К месту службы, которое можно смело назвать хлебным. И милость императора тогда действительно похожа на милость. А иначе как-то сверхъестественно странно: Иудея — милость, а Вьен — место ссылки...

А теперь опять вернемся к Пилату. Вернее — к его прозвищу. Не странно ли, что именем опального римского чиновника с подмоченной репутацией называют какие-либо географические объекты? Даже более того: не святотатственно ли под залпами римско-католической пропаганды присваивать каким-либо местам имя антигероя Евангелий? А в Галлии и на прилегающих к ней территориях именно это и происходит.

На западе Франции существует дюна Пилат. На востоке Галлии (ныне Швейцария) есть целый горный массив, называющийся Пилат, с горой Пилат в центре. В Италии (на всю голову католической стране) есть озеро, носящее имя ссыльного чиновника.

И никакого кровавого шлейфа. Как будто европейским христианам было решительно все равно, живут они рядом с Пилатом или не живут. Как будто римско-католической церкви совершенно нет никакого дела, увековечено имя палача или нет.

Впрочем, возможно, мы многого не знаем, и Понтий Пилат действительно был достоин поминания, ведь даже в Символе Веры единственное историческое лицо — это прокуратор Иудеи...

Феномен Пилатовой географии начал привлекать и современных исследователей. Вот что пишут Аннет Хофман и Герхард Вольф в статье «Повествование и иконическое пространство — образ Понтия Пилата (Annette Hoffmann, Gerhard Wolf, Narrative and Iconic Space — from Pontius to Pilate)»:

«В нашем контексте внимание концентрируется на двойственности фигуры Пилата в средневековых легендах. В истории Христа он воспринимается как исключительно негативный персонаж; но после post mortem образ Пилата становится своего рода реликвией, которую мы встречаем в таких магических местах, как гора Пилата в Швейцарии или горы Сивилл в центральной Италии.

В отличие от Новых Иерусалимов, ориентированных на полноценную замену «оригинала», эти места не воспроизводят конкретные реалии Святой Земли, но скорее являются ее продолжением, по аналогии с легендами о перенесении св. Марии Магдалины или св. Лазаря в соответствующие центры во Франции. Однако в случае с Пилатом подобные места не относятся к числу тех, которые следует избегать или очищать путем экзорцизма, они даже во многом привлекательны. Упоминание Антуана де Ла Саля о его путешествии по Сивиллиным горам является примером такого «перевернутого» паломничества».

Конечно, это еще не признание того, что Святая Земля находилась не совсем там, куда ее нынче пристраивают, но уже огромный шаг вперед в научных изысканиях. А слова «не воспроизводят конкретные реалии Святой Земли, но скорее являются ее продолжением» позволяют надеяться, что самые нетвердолобые вскоре начнут воспринимать это буквально. Ведь традиция правильного восприятия имеется, и еще какая традиция!

Только эту традицию не принято замечать. А принято игнорировать или низводить до уровня легенд и сказок. Ведь со сказочников что возьмешь? Они ж того-с, фантазеры-с. Несерьезный народ. А правильную историю надобно сочинять в кабинете, с постным выражением морды лица. От этого история приобретает черты законченности, правдивости и регулярности. Поэтому средневековые бытописатели, лично видевшие из окна собственного монастыря людей с песьими головами, в целом адекватные авторы, на которых можно и нужно ссылаться. А вот всякие там мавры орбини и прочие якобы ворагинские — просто борзописцы и выдумщики, ни разу не правдивые, а совсем даже наоборот. И их показания мы запишем в лучшем случае в легенды, а в худшем — в неадекват или псевдопатриотизм. И на этом пока успокоимся.

Для тех же, кто готов рассматривать разные источники, предлагаю один прелюбопытнейший. Называется текст Dittamondo, автор - Fazio degli Uberti, флорентийский поэт 14-го века. Вот этот кусочек — очень даже ничего:

Entrati ne la Marca, com’io conto,
io vidi Scariotto, onde fu Giuda,
secondo il dir d’alcun, di cui fui conto.
La fama qui non vo’ rimanga nuda
del monte di Pilato, dov’è il lago
che si guarda la state a muda a muda,
però che qual s’intende in Simon mago
per sagrare il suo libro lá su monta,
ond’è tempesta poi con grande smago,
secondo che per quei di lá si conta.

О чем же складывает вирши последователь Данте? С учетом того, что перед нами диалект, да еще и 700-летней давности, перевод будет слегка вольным (даже итальянцы, к которым обратился за помощью, не сразу воткнулись, о чем речь). Но в целом перепереть можно. Прибыл, значит, сей пиит в италийский регион Марке, где побывал в городе Скариотто, на родине того самого, печально известного предателя Иуды. Дальше — пара слов про гору Пилата (ну, это уже совсем не интересно) и Симона Волхва (Мага)...

Ну, про гору Пилата мы уже слышали и даже читали, а вот про населенный пункт Скариотто, из которого происходил добрый человек Иуда (И)скариот, информация редкая, практически эксклюзив. Итак, небезызвестный Иуда, продавший своего Господа за 30 монет, отчего-то ассоциировался у людей Средневековья именно с этим итальянским городом. Местные, естественно, не были в восторге от наличия такого «земляка». И срочно предприняли все меры, чтобы позорное название ушло в прошлое и никогда из него не выплывало. И теперь, чтобы углядеть за штукатуркой обыденно-унылого Монтекаротто название Скариотто, нужно обладать отменным зрением (а лучше — нюхом). А всего-то довесили в начале топонима «монте» (то есть гора) и убрали буковку С. Ловкость итальянских рук — и никакого мошенства. Да, итальянцы большие мастера по части правильной реставрации прошлого. Хотя в редких книгах и на италийских сайтах нет-нет, да и проскочит ссылочка на прежнее название. Эту песню не задушишь, не убьешь. Как не выкорчуешь сразу и легенду о том, что Иуда повесился на фиговом дереве (а не на осине), часть которого сохраняется в Монтекаротто до сего дня. Кстати, в одном из городов провинции Ле Марке (той самой, где находится Монтекаротто) имеется древняя монета, совершенно «безосновательно» считающаяся одной из тех самых 30, на которые польстился сребролюбивый Иуда. Как она попала в цепкие итальянские руки, история умалчивает: не иначе, Синедрион заседал где-нибудь неподалеку, или горшечник, чья земля была куплена на деньги предательства, тут же на радостях отхватил горячий тур на Апеннины, где и расстался с энным количеством аргентума. Впрочем, возможно, первое предположение не сильно противоречит второму, ибо неисповедимыми путями практически все проклятое иудино серебро оказалось неподалеку от Скариотто.

Судьбой этих монет озаботился цельный английский сэр по имени Джордж Френсис Хилл, выпустивший в 1920-м году обстоятельнейший труд под названием The Medallic Portraits of Christ. The False Shekels. The Thirty Pieces of Silver. Если кому интересно, весь опус сэра Джорджа находится вот тут (на английском):

[www.archive.org

Просеяв огромное количество информации (за что британцу отдельный решпект), Хилл выдал на гора провенанс 32 монет, которые с той или иной степенью приближения можно считать теми самыми сребренниками Иуды-предателя. При этом 2 монеты (как бы) то ли потерялись из виду, то ли вообще никогда не существовали, но определить их места пребывания англичанин не сумел. В результате географические привязки получили ровно 30 монет, причем одна из них считалась подделкой (но мы-то помним, что еще одна монета находилась где-то в районе Анконы,так что в результате все одно выходим на цифру 30). Итак, какова же география разброса? Вы, наверное, уже не удивитесь. 15 из 30 находятся в Италии (9 — в Болонье, 3 — во Флоренции, по одной — в Милане, Риме и Специи), 7 штук живут во Франции (2 экземпляра в Париже, по одному в Сен-Дени, Венсене, Пюи, Эксе, Сансе), 3 обретаются в Испании (Монсеррат, Розас, Овьедо), по одной монете имеют Бельгия (Ангьен), Польша (Белосток), Греция (Родос), Палестина (Вифлеем) и Россия (Троице-Сергиева Лавра). Если подходить к этому списку с точки зрения древней географии, то все получится еще веселее: 22 монеты приходятся на территорию разных Галлий (все французские, 14 из 15 итальянских, 1 бельгийская). Учитывая, что город Скариотто находился тоже в галльской области (неподалеку даже есть пункт с говорящим названием Семигаллия), нынешнее местопребывание сребренников представляется вполне естественным. Как говорится, где сгодились (увы!), там и пригодились. Недаром итальянцы переименовали родной город Иуды, ох не даром.

Кстати, усилия, затраченные на выдавливание из истории топонима Скариотто, разительно контрастируют с толерантным отношением к пилатовым топонимам. Нет, конечно же, Иуда — предатель и все такое прочее, но ведь и Пилат, мягко говоря, манией богоугодничества не страдал и тоже отвернулся от Христа. Однако имя прокуратора отчего-то не вызывало такой аллергии, как имя Иуды. Отчего так, теперь уже не выяснить доподлинно, можно только предполагать. Возможно, то, что сегодня немецкие ученые люди называют «перевернутым паломничеством», таковым вовсе не было. То есть паломничеством оно было по определению, только отнюдь не перевернутым, а самым обыкновенным. Ибо имело непосредственное отношение к евангельским маршрутам и человеку, упомянутому не где-нибудь, а в Символе Веры, и совершалось на реальной Святой Земле. Которая и сейчас, если хорошенько присмотреться, полна чудесными свидетельствами древней истории. Но почти никто не присматривается. Спокойствие сна дороже.
http://edgeways.ru.mastertest.ru/forum11/read.php?1,402147