birbera (birbera) wrote,
birbera
birbera

Почти первое апреля

Оригинал взят у nick_sanych в Почти первое апреля.



* * *

С Михалычем меня познакомил батя. Давно, в далёком 2004 году. Говоря напрямик, уже тогда эти ребята стали сильно сдавать: девяностые прошлись по ним, подобно деталям между молотом и наковалей. Редкий день проходил у них без стакана, как помню. Я же был тогда слишком глуп, чтобы вообще что-то понимать.

Я видел перед собой просто двух алкоголизирующих мужиков, которые могли бы взять себя в руки, но отчего-то этого не делали. Наверное, из-за недостатка воли, думал я тогда. Но всё-таки, какой-то край разума заставлял меня их слышать, правда, очень маленький. Меньше, чем требовалось для того, чтобы сохранить жизнь бате. Гораздо меньше.

Но батя -- это отдельная тема. Слишком тяжёлая. Гораздо тяжелее, чем эта. Не уверен, что я её подниму когда-нибудь. Хотя кто знает, говорил же Михал Афанасьевич, что рукописи не горят.




* * *

Говоря прямо и честно, Михалыч и тогда уже был развалиной. Седеющий, он был чуть выше меня ростом. К тому времени у него почти не осталось зубов, а те, что были, не очень красиво торчали, когда тот говорил или улыбался. Старые потёртые джинсы, такие же футболки, серые или грязно-белые жилетки, наподобие монтажных или мотоциклетных. Но всегда -- опрятные и чистые.

Он с трудом передвигался по этой земле, помогая себе тростью. Его не слушал младший сын, ибо кто вообще слушает старых, немощных алкоголиков? А старший же давным-давно повзрослел и жил своей семьёй: по рассказам Михалыча, вполне богатый и, может быть, успешный человек. Которого я так и не увидел.

Как и большинство моих друзей, был он очень странным человеком. В хорошем смысле -- странным. Владимир Михайлович по образованию был физиком-ядерщиком, до девяностых. В девяностые годы ему пришлось очень быстро переквалифицироваться сначала в продавца хрен-его-знает-чем-там-торговали-в-девяностые-бывшие физики-ядерщики. А затем -- в бухгАлтера. И, соответственно, очень видного по тем временам бизнесмена. Только выяснилось это гораздо позже и с чужих уже слов.

Когда вы видели этого человека впервые, вы видели только дряхлеющего и слегка шепелявящего алкоголика, который, очень может быть, слегка не в себе. Потому что говорил он не так, как большинство людей во времена, когда я его знал. Во-первых, он никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял себе материться. Он как будто был выше этого. Во-вторых, в какую бы тяжёлую ситуацию он ни попадал, всегда держал удар и марку. Он мог есть кусок хлеба с плавленным сыром, запивая это пивом так, как будто это омар. И мы в ресторане. В его доме всегда была идеальная чистота. Он был как тот изысканный жираф из одного стихотворения.

Он мог цитировать Шекспира продавщице в магазине. Его закупка продуктов в любом супермаркете смахивала на театральное представление, где, безусловно, у всех продавцов и кассиров, которые, естественно, не читали Шекспира и не понимали его шуток, случался когнитивный диссонанс и разрыв шаблона. Теперь это изредка делаю и я, правда, мои шутки в магазине на заправке не столь изысканны:

-- Прошу прощения, вы тут Сару Коннор не видели?
-- 8 ( ) ?!?!
-- Ну тогда мне восемнадцать литров девяносто пятого, пятая колонка ...


* * *

Мы пересекались всегда периодически неожиданно. И как правило -- раз или два за год. Он мог позвонить сам. Михалыч мог совершенно случайно возникнуть на улице, благо, жил он в одном со мной районе. Просто по разные стороны большой улицы, как бы разрубавшей территорию на парковую и городскую. Говорили, в основном, о делах. Михалыч рассказывал о том, что прожил уже раза в два больше, чем ему отмерили врачи. Я -- сначала о том, как пишу роман. Потом, гораздо позже, обсуждали сам роман, часто говорили о бате. О том, что бродяги на районе меня кличут сыном Француза. О работе. Михалыч даже в таком состоянии ухитрялся сводить дЕбет с крЕдитом. А я
помогал команде убойки брать за жабры душегубов.

Две тысячи пятый. Шестой. Седьмой. Восьмой, девятый, десятый. В одиннадцатом и двенадцатом возник провал. Пока воронка событий крутила меня, пока я из неё выбрался, слегка растеряв разум, наступил две тысячи тринадцатый год. Ушла холодная, долгая и неприятная зима. Небо очистилось, солнце было начало бомбардировку фотонами, и в какой-то момент пространства-времени я решил ему позвонить.

Он уже еле ходил. Лёд и снег являлись для Михалыча серьёзным препятствием. Когда же я вновь увидел человека, то понял всё. Когда рассказал и показал то, над чем упорно трудился вместе с камрадами примерно с октября месяца двенадцатого года, внезапно я увидел другую личность. Он говорил на языке цифр. Том самом языке, который позволяет распахивать любые двери пинком ноги и организовывать фирмы и фирмёшки. Счета, провОдки, колоссальные суммы денег, проценты за предоставленные услуги -- и т.д., и т.п. То, что, по его словам, должно нас всех вытащить из состояния глубокой задницы мощным пинком. Передо мной был бухгалтер, и не какая-то заурядная сошка с тремя классами образования и гонором, обратно пропорциональным количеству серого вещества в башке, нет. Передо мной был финансовый воротила, который просто от природы своей скромен и не склонен что-то кому-то демонстрировать. Ибо излишняя демонстрация ведёт к выносу добра из квартиры, а то ещё и к ямке
четыре на четыре размером. В буквальном смысле слова я, понимая уже, кто передо мной скрывался всё это время, уж прошу прощения, охуел.

И в то же время было чувство, которое никогда ещё меня, к сожалению, не подводило: этот бомбардировщик идёт на последнем двигателе. Скоро закончится горючка. Или ёбнет то, что ещё осталось от боезапаса. На его борту оставалось ещё пара тонн, это сто процентов.


* * *


Владимир Михайлович был не просто опытным водилой. Он рассказывал, как ездил с сыном на югА: сначала за рулём был Михалыч, потом (и, кстати, ГАЗ-21) сын. Когда тот подрос, соответственно, под чутким присмотром и рулил. Как и положено у нормального мужика.

Март месяц.

Михалыч принял важное решение: поскольку ходовая у него была уже не очень, купить машину. Мелкую, городскую. Я,
опять-таки, был в состоянии полнейшего ахуя, когда официально безработный человек играючи выбил кредит на новенькую городскую мелкокубатурную машинку. Daweoo Matiz. Безбамперная мелочь, я уж прошу прощения за банальность, типа скутера на четырёх колёсах. Идеальный приемник мотоколяски из СССР. Для Михалыча на закате пути -- самое оно. Да и Барса по делам возить, ведь незрячему по городу перемещаться -- оно на деле непросто. Особенно на центральных станциях метро в час пик.

Мы вдвоём обошли пять салонов. В мою задачу входило сопровождение и контроль, если потребуется -- силовое прикрытие. Таскать более сотни штук на кармане во славном граде Москва такому, как Михалыч, одному -- опасно. Ну просто в салонах, как выяснилось, происходили две нехорошие вещи: во-первых, присутствовало совсем охреневшее от ничем не сдавленного ЧСВ менеджерьё. Во-вторых, по звонку объявлялась одна цена и наличие нужного автоматического мобиля. По приезду -- а я подчёркиваю особо, в его состоянии перемещаться по городу это, миль пардон, пиздец как тяжело, даже со мной на подхвате -- совсем другая. Михалыч говорил: "Камикадзе, если я вдруг начну рвать и метать, останавливай меня, мне злиться нельзя, слишком дорого обходится".

Как только в некоторых неуважаемых лично мной и неназываемых тут автосалонах менеджерьё начинало демонстрировать свою спесь, я её тушил ойвей-юмором и отводил Михалыча в сторону. Во время нашего мартовского заплыва за тачкой было два характерных эпизода.

Первый был где-то у чёрта на рогах. В Чертаново. Михалыч уже было собрался покупать и даже проплатил часть суммы, как вместо заявленных двухсот тридцати тонн ему заломили все триста. Менеджер был нагл и думал, что можно просто так вот взять и наебать Михалыча. Не повышая голоса, вежливо, но очень холодно Владимир Михайлович отменил сделку. По пути отмены команды менеджер из наглой и охуевшей от чувства собственной безнаказанности быдлятины стал превращаться в подстилку и прокладку. Он стелился по земле. Унижался. Предлагал подождать и попить кофейку. Уверял, что это была такая ошибка. Михалыч был неумолим как Терминатор: "Если вы, молодой человек, не понимаете, что старый индеец не наступит на одни и те же грабли дважды, то делать вам в автомобильном бизнесе откровенно нечего. Я хотел получить от покупки удовольствие. Вы его испортили".

И прощай, процент и клиент. Бомболюк открыт. Привет тебе, Берлин, большой, кирпичный, пролетарский.

А я смотрел, запоминал, учился. Потому что это было построение высшей пробы. Немногие начальники Уголовного Розыска так могли. Спокойно, холодно и без мата. За всю свою не очень долгую, к сожалению, работу там я видел таких трижды. Это был мой первый начальник отделения,
первый начальник отдела и начальник оперативно-розыскной части. Остальные -- низший сорт, сплошные нервы и мат. Жалкие слабаки.

Второй эпизод был уже в момент покупки. Которая, наконец, удалась. Менеджером там была совсем ещё девочка. У неё в голове была стандартная схема продажи. И Михалыч рвал ей этот шаблон, сам того не желая. Потому что он зрил в корень и спрашивал за каждую мелочь. А девочка каждой мелочи не знала, она привыкла, что это халява -- знай сиди себе в салоне, оформляй стандартный набор и плюй в потолок, потому что ну ведь не каждый же день люди покупают автоматических мобилей. Не хватило нервишек, хотя, как я уже говорил, Михалыч был совершенно безобиден. Просто для того, чтобы понять его шуток, надо Шекспира читать.

Но откуда в жопе алмазы?

Было принято решение: переадресовать нас с Михалычем главному менеджеру. Действительно, профессионалу. Уж и не знаю, что он там действительно думал, но парень полностью сгладил негативное впечатление. Он сделал всё как надо: быстро, чётко, вежливо и с шутками.

Перед тем, как припарковать этот четырёхколёсный скутер у дома, мы затарились пивом и закусью.


* * *

И вроде бы всё хорошо. Впереди были обширные и хитрые планы, начиная с ООО, где генеральным должен был быть Барс, а я, как водится, исполнительным. Михалыч пропал на пару дней. Телефон не отвечал. Я зашёл к нему домой. Вечером.

Я был до ужаса догадлив. На последних числах марта его просто не стало. Сердце. Уставшая жена, у которой кончились слёзы. Мама, пережившая сына.

Женщина рассказала мне историю. В девяностые он и впрямь поднялся, да так высоко, что его решили слегка спустить с небес на землю. За что, непонятно. Важен факт: его избили так, что он на год или полтора потерял память. Поначалу даже родных не узнавал, включая мать и сына. И, естественно, после этого он и стал понемногу превращаться в развалину. Плюс алкоголь. Эта гадость влияет на распад организма, если не в меру.

Есть такие боевые машины. На вид вроде смешные этажерки, склёпаны из фанеры, ни тебе брони, ни тебе скорости, ни тяжёлых пулемётов. Учебные. Или кукурузу опылять. Но в Великую Отечественную на фрицев они наводили ужас. Низко летели, метко бомбили. По ночам. А за штурвалом были, как правило, девочки.

Вот Михалыч -- он был такой на вид. На вид безобидный старик с палочкой.

На деле ... надеюсь, когда-нибудь моё кунгфу станет равным его кунгфу. Ну хотя бы пару ударов перенять. Да что там пару, хотя бы один. Он один из немногих, кто, пройдя через девяностые, нашёл в себе достаточно сил -- сохранить внутреннюю культуру.



На похороны мы с Барсом не попали. Опоздали. Ибо с незрячим по городу перемешаться немного труднее, чем так. Быть может, оно и к лучшему. В тот же день мы получили подтверждение на закупку Крокодила. Ещё через некоторое, очень непродолжительное время у нас в кармане были бабки.

Мы расценили это как прощальный подарок. И да, офигевший наверху взял да и включил солнце. Надолго.

Очень часто в моей жизни попадаются Люди. Но почему-то Люди эти на излёте. Они передают мне что-то очень ценное для жизни и тут же уходят навсегда.

Я не ведь не робот -- такое переть слишком часто. Вы уж там себя берегите, что ли.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments